Дорога на Костомукшу

Туризм - Велопоходы

Это Хануд. Планета, где меня родили ….

Просыпаюсь по будильнику, быстро, но без спешки, собираюсь и выезжаю. Погода, вроде, ничего — это радует. Ехать поначалу приходится по дороге 9124 до места её слияния с 9127 и железнодорожного переезда. Однако, вместо переезда — мостик (железная дорога идёт выше), под которым я и проезжаю, и выезжаю на 85-ю. По ней — налево — к таможенному комплексу, на территории которого удаётся найти бак для мусора.

Про КПП Vartius-Люття ходили противоречивые слухи — одни говорили, что велосипедистов не пускают, другие — что пускают без проблем. Что ж, проверим.

Быстро прохожу паспортный контроль с финской стороны. Пограничник, узнав, что я на велосипеде, и еду от Светогорска, сдерживает улыбку. Еду на российскую сторону. Надо сказать, что КПП Vartius и Люття расположены буквально в двухстах метрах друг от друга, и с одного прекрасно просматривается другой. Правда, российский КПП расположен выше, поэтому флаг Федерации весело полощется на ветру, словно приветствуя меня, тогда как на финской стороне флаги Союза и Республики, наоборот, печально повисли, вероятно, из-за предстоящей разлуки со мной. Тем не менее, на российской стороне шлагбаум опущен, пограничница проверяет паспорт, и только потом даёт «добро» на въезд. На паспортном контроле пограничники тоже не проявляют ко мне какого-либо особого интереса, однако, таможенники, вроде, сначала просят задекларировать товар, но я отвечаю, что в Светогорске две недели назад мне сказали не заполнять декларацию, и у меня только личные вещи, кроме бутылки вина и бутылки рома, купленных в Финляндии. Это прокатывает. Выхожу к велосипеду — подходят другие таможенники, разговор повторяется. Спрашиваю, ездят ли через границу велосипедисты — таможенник говорит, что с одной таможни на другую их возит микроавтобус, и он немного удивлён, что погранцы меня пропустили так. Я опять рассказываю про прогрессивные порядки погранпереходов Ленобласти и высказываю мысль, что скоро они будут приняты и здесь, а сейчас меня пустили потому, что я возвращаюсь. В третий раз паспорт проверяют при выезде с территории таможни.

За таможней слева — большой плакат «Костомукшский заповедник. Вход запрещён». Неприятно.

Дороги наши поначалу отличаются от финских лишь широкой песчаной обочиной, да унылыми знаками с белым фоном — финские жёлтые намного веселее. Вообще, как-то уныло становится — может, потому, что на небо наползают тучи? Честно говоря, ползут они с запада — откуда я уезжаю.

Через 10 км — в четвёртый раз проверяют документы. Здесь, вроде, сейчас и заканчивается погранзона. Последнего пограничника тоже спрашиваю про велосипедистов — говорит, ездят из Питера, из Москвы, из Финляндии. Местные, вроде, не ездят. Расспрашивает о поездке, поеду ли я своим ходом обратно по Карелии. Я говорю, что на поезд — и в Сортавалу. Чувствую некую неловкость, и говорю, что велосипед для российских дорог слабоват — действительно, на одном участке шоссе меня сильно трясло.

Километров 20 – 25 от границы мусора на обочинах не больше, чем в Финляндии. Не доезжая километров 8 до Костомукши останавливаюсь около большого рисунка на скале, призывающего к борьбе с огнём, и подкрепляюсь черникой. Начинаются ответвления вправо – влево, дачи, машины с корзинами морошки на капотах — а на обочинах появляются кучи мусора. Неприятно.

В Костомукше сворачиваю в город, немного туплю, потом спрашиваю, где вокзал — мне показывают. Оказывается, на перекрёстке, откуда я повернул к городу направо, под надпись «Костомукша» — на вокзал надо было повернуть налево, туда, где никаких надписей не было.

На вокзале занимаю очередь и выхожу на улицу. Общаюсь с другим уезжающим, рассказываю о своём маршруте. Он тоже спрашивает, почему я не еду обратно своим ходом. Отвечаю, что велик слабоват для российских дорог, и даже в Финляндии были трудности. В 2 часа дня, купив билет на верхнее место в плацкартном вагоне (473 р. 90 к.), начинаю разбирать велосипед и упаковывать его чехол. На это уходит час — за счёт наличия крыла, переднего багажника и лежака у велосипеда, и полного отсутствия опыта в подобных делах у меня. Крыло просто накладываю на переднее колесо и слегка приматываю теми же резинками, которыми креплю колесо к велосипеду — так оно вполне нормально доедет. Развожу горелку, варю пакетик гречи и чай, прикрывшись от ветра зачехлённым велом. Съедаю последнюю банку сайры. Пишу дневник — описываю вчерашние ночные приключения.

Упаковываюсь, захожу в здание вокзала, где покупаю пол литра сока за 20 руб. и пачку чипсов за 15, а затем — на платформу. Объявляют посадку — я обнаруживаю, что с чехлом на плече и рюкзаком за спиной влезть трудно — рюкзак слишком широк, поэтому оставляю его в начале вагона, закидываю на верхнюю полку вел и лишь потом возвращаюсь за рюкзаком. Наконец, чехол закреплён оттяжками и верёвочками на верхней полке, рюкзак убран под сиденье (потом я перекину его на вторую верхнюю полку — ибо она останется свободной), проводник приносит бельё, которое я не заказывал — и всё, до завтра можно отдыхать. Кстати, с проводниками мне везёт — молодые ребята, вероятно — студенты, работающие как бы в стройотряде — я о таком слышал раньше. Проблем они не создают, а только помогают — респект им за это!

В 17.50 поезд трогается. Мне предстоит долгая дорога. Вечером я выпью несколько стаканов замечательного чая по 10 рублей, буду перечитывать дневник и любоваться карельскими пейзажами из окна вагона. Ночью придётся бороться с чрезмерно широким бельём, норовящим сползти с полки вместе со мной (убрать матрас и достать спальник помешает лень), а также с ветром, дующим через оконные щели — в конце концов, придётся развернуться головой в проход и ногами к окну. А утром в Сортавалу поезд придёт в 06.52 — к этому времени я уже вытащу в тамбур рюкзак и чехол. Стоянка поезда займёт полчаса, а сборка велосипеда — чуть больше часа, а затем я отправлюсь на дачу открывать сезон — наводить порядок, бороться с птичьим помётом и разросшейся крапивой, и заниматься кучей других, не менее важных дел. Впрочем, это уже совсем другая история.